САША СОМС ← На главную
Обложка книги «Второй геном»
Книга · бесплатно

Второй геном

Микробиом человека – то, что живёт в вас с рождения и работает на вас каждый день. От иммунитета и пищеварения до настроения и связи с мозгом. Без паники и магии – только научные факты.

Саша Сомс – биотехнолог, основатель лаборатории «Микробиом» (2018), автор патента на применение штамма Enterococcus faecium EB9

О книге

Что внутри

Часть 1

Как цивилизация – антибиотики, кесарево сечение, образ жизни – незаметно меняет вашу микробиоту

Часть 2

Новый взгляд на инфекции: не убить возбудителя, а восстановить порядок в экосистеме

Часть 3

Связь кишечника и мозга – что наука знает сегодня, а что пока гипотеза

Часть 4

Иммунитет глазами микробиома: почему «укреплять» – не всегда значит помогать

Часть 5

Персонализированная медицина: что уже работает – от анализа микробиоты до трансплантатов

Часть 6 + PS

Практические выводы и взгляд в будущее – куда движется наука о микробиоме

Отзывы

Что говорят читатели

«Эта книга стала для меня неожиданно тёплым и вдумчивым разговором о том, что обычно кажется либо слишком сложным, либо слишком далёким от повседневности. Саша Сомс пишет о микробиоте не как учёный в строгом академическом смысле, а как практик, который прошёл путь от логистики до создания лабораторий и консультаций по биотех-инфраструктуре. И это правда чувствуется: книга не перегружена терминами, но и не упрощает до примитива.»

«Мне понравилось, что автор сразу обозначает: это не медицинская рекомендация и не сборник готовых рецептов. Вместо этого: логика, эволюция, факты и честное указание уровня доказательности. Особенно ценно, что в книге есть разделы вроде «Уровень доказательности», где автор прямо говорит, что подтверждено, что вероятно, а что остаётся гипотезой. Это вызывает доверие.»

«Книга построена как путешествие: от происхождения жизни и эндосимбиоза к тому, как цивилизация разрушает микробное разнообразие, затем к новому взгляду на инфекции, персонализации, питанию и даже к любви и социальности. И всё это без паники, без морализаторства, с мягким юмором и личными историями. Автор не пытается напугать или заставить немедленно что-то менять, он просто приглашает задуматься.»

«Особенно запомнились главы о «стерильном мире», о том, как антибиотики и хлорированная вода влияют на микробиоту, и о том, почему одни и те же пробиотики работают по-разному. А раздел про аутопробиотики и криоконсервацию собственной микробиоты – это взгляд в будущее, которое уже наступило.»

«Книга будет интересна тем, кто хочет понять, как устроен наш внутренний микробный мир, но не готов читать сухие научные обзоры. Она не заменяет учебник и не даёт инструкций, но меняет угол зрения: начинаешь смотреть на себя как на экосистему, а не как на механизм. И это, пожалуй, самое ценное.»

Отрывок

Читать бесплатно прямо сейчас

Отрывок из части 2 – «Что сломалось? Цена «стерильного мира»»

Человечество выжило благодаря микробам. А теперь пытается жить без них – и называет это прогрессом.

За последние 150 лет человечество совершило беспрецедентный разрыв с природной средой – не по злому умыслу, а ради комфорта, безопасности и долголетия. Но последствия оказались не совсем такими, каких ждали. Смертельные инфекции прошлого – холера, оспа – в основном побеждены. Но параллельно изменился сам характер болезней, с которыми чаще сталкивается современный человек: аутоиммунные заболевания – рассеянный склероз, диабет 1 типа, болезнь Крона; аллергии – пищевые, дыхательные, кожные; расстройства настроения и внимания – тревожность, депрессия, СДВГ; нарушения обмена веществ – ожирение, метаболический синдром, отдельные формы бесплодия. Ни одна из этих групп не объясняется одной причиной – гены, образ жизни, среда обитания и сама медицинская диагностика вносят свой вклад. Но среди обсуждаемых линий одна выделяется особенно часто: потеря микробного разнообразия.

Сравнение микробиоты жителей мегаполисов с микробиотой современных охотников-собирателей – одно из самых цитируемых направлений в этой области. Наиболее изученная группа – хадза, охотники-собиратели Танзании, чей рацион и образ жизни остаются близки к доиндустриальным. Первое крупное сравнение показало у хадза заметно более высокое разнообразие кишечной микробиоты и почти полное отсутствие Bifidobacterium – рода, который у жителей промышленных стран присутствует практически всегда (Nature Communications, 2014). Позже выяснилось, что микробиота хадза не статична: она циклически меняется вместе с сезонным рационом, причём некоторые виды бактерий на время полностью исчезали из образцов (Science, 2017). Ультраглубокое секвенирование обнаружило у хадза сотни видов и штаммов, отсутствующих в базах данных промышленных популяций – по-видимому, вместе с индустриализацией питания исчезают не отдельные виды, а целые «гильдии» микробов (Cell, 2023).

Точное число здесь спорно: формулировки вроде «в 2–3 раза больше видов» зависят от того, какой именно показатель разнообразия и какая контрольная группа использовались. Более содержательный вывод не в самом счёте видов, а в том, что индустриальный рацион обедняет не микробиоту «вообще», а конкретные функциональные группы – прежде всего бактерии, расщепляющие клетчатку. Освобождающуюся нишу отчасти занимают бактерии, питающиеся слизистым слоем кишечника – включая Akkermansia muciniphila, – но в другом соотношении, чем у хадза, где расщепители клетчатки и «едоки слизи» сосуществуют иначе. Дело не в том, что образ жизни охотников-собирателей «более естественный» и потому полезнее сам по себе. Дело в конкретных, проверяемых факторах: постоянный контакт с почвой и животными, сезонная смена рациона и значительно более высокое потребление ферментируемой клетчатки.

Как именно человек «стерильничает»? Начнём с воды. Ключевая, родниковая и речная вода несла тысячи бактерий, архей и бактериофагов – постоянный источник микробного разнообразия для кишечника. Современная вода чаще проходит фильтрацию, хлорирование, озонирование или обратный осмос – она безопаснее с точки зрения инфекций, но заметно беднее по составу. И здесь – первый контринтуитивный поворот: рандомизированное исследование показало, что хлорирование обогащает микробиом младенцев генами устойчивости к антибиотикам, не меняя при этом общий состав видов (Communications Medicine, 2026). Обратный осмос действительно удаляет минералы – у детей, пьющих такую воду, находили заметно более низкий уровень магния и кальция в сыворотке крови (Scientific Reports, 2025), хотя прямая причинная цепочка «осмос повреждает микробиоту → минералы хуже усваиваются» в исследованиях на людях не описана. Вода с низкой минерализацией связана с повышенным уровнем гомоцистеина – маркера сердечно-сосудистого риска – у детей (Frontiers in Nutrition, 2023), тогда как высокое содержание кальция и магния в питьевой воде связано со сниженным риском инфаркта и инсульта (American Journal of Clinical Nutrition, 2022). А поперечное исследование и вовсе нашло, что у людей, пьющих обычную водопроводную воду, микробиота разнообразнее, чем у тех, кто пьёт бутилированную – даже с поправкой на рацион (Journal of Nutrition, 2022). Данные здесь говорят о нескольких параллельных, но разных фактах – не об одной прямой линии.

Похожая история – с едой. Раньше ферментированное мясо и рыба, кисломолочные продукты, квашеные овощи и ягоды, злаковые напитки на закваске, немытые корнеплоды и мука с дикими дрожжами приносили в кишечник дозу местной микробной культуры с каждым куском. Сейчас термообработка, пастеризация, УФ-обработка, консерванты и упаковка без контакта с воздухом исключают то же самое – даже «живые» йогурты обычно содержат 3–5 штаммов. Большинство коммерческих пробиотиков ведут себя как «туристы»: проходят через ЖКТ транзитом, не образуя устойчивой колонии – это подтверждается наблюдениями за штаммами вроде L. rhamnosus GG, которые не всегда закрепляются надолго после отмены приёма. Устойчивое восстановление микробиоты – это не разовое «заселение» готовым штаммом, а стабильная среда и разнообразие, которые поддерживают уже присутствующие виды.

Стерильность начинается ещё до первого вдоха. При естественных родах ребёнок проходит через родовые пути и получает микробиоту матери – прежде всего Lactobacillus и Bifidobacterium; первое прикладывание к груди добавляет ещё один слой защиты. При кесаревом сечении этого контакта нет: первые микробы ребёнка чаще происходят от кожи, воздуха и поверхностей родильного отделения. В начале 2010-х крупные когортные исследования связали кесарево сечение с повышенным на 20–30% риском астмы, аллергии и ожирения в детстве – и это стало почти общим местом. Но более поздние когорты 2024–2026 годов показывают: часть исходной связи объясняется сопутствующими факторами – грудным вскармливанием, применением антибиотиков, индексом массы тела матери. Когда эти факторы учитываются отдельно, эффект самого способа родов заметно ослабевает. По данным канадской когорты CHILD, изменённый обмен триптофана в кишечнике связан с повышенным риском астмы сильнее, чем сам факт кесарева (Nature Communications, 2026); а естественный эксперимент показывает, что момент введения антибиотиков во время операции может иметь большее значение, чем сам способ родов (BJOG, 2025). Даже «вагинальное заселение» – обработка новорождённого выделениями матери, модная практика последних лет, – восстанавливает состав микробиоты, но в рандомизированных испытаниях не снижает риск ожирения или аллергии (AJOG MFM, 2023): состав – ещё не судьба. Кесарево сечение – не приговор, а переменная первого года жизни: ребёнок дальше получает микробы через кожный контакт, молоко и первый прикорм, и разница с «вагинальным» сценарием у большинства детей заметно сглаживается уже к концу первого года жизни (Nature Communications, 2019).

Грудное молоко содержит олигосахариды (HMO) – пребиотики, питающие преимущественно полезные бактерии, а также бактериофаги и антитела. Смеси не содержат живых бактериофагов, хотя современные формулы всё чаще обогащают синтетическими аналогами HMO и пробиотическими штаммами, приближаясь по функциям к грудному молоку, хотя полностью её сложность пока не воспроизводят. У детей на грудном вскармливании микробиота, как правило, более стабильна – это одна из наиболее устойчиво воспроизводимых находок в этой области. И всё же это не повод считать смеси «плохим» выбором: грудное вскармливание не всегда возможно физически, медицински или по другим причинам, а дальнейшее разнообразие рациона и контакт со средой в первые годы жизни компенсируют разницу в значительной части случаев.

От родильного отделения – к городской квартире. Раньше ежедневный контакт с почвой, животными и растениями был источником постоянного микробного разнообразия среды. Сейчас паркет, дезинфицирующие средства и антибактериальное мыло заметно сокращают этот контакт. Дети, растущие в деревне, в контакте с домашним скотом, реже сталкиваются с аллергическими заболеваниями – это одно из наиболее воспроизводимых наблюдений в этой области, известное как «эффект фермы». Похожий, хотя более скромный эффект показан и для домашних животных: дети, в первый год жизни имевшие дома двух и более собак или кошек, реже страдали аллергией к 6–7 годам, чем дети без питомцев или только с одним – причём эффект был дозозависимым (PLOS One, 2018).

А вот факт, о котором почти никто не думает: кишечник – не труба, которую можно «прочистить» без последствий, а экосистема. Клизмы и подготовка к колоноскопии вымывают не только содержимое, но и часть микробного сообщества, нарушают слизистый барьер и меняют локальную среду обитания. После процедуры микробиота не возвращается в точности к прежнему состоянию – формируется новая устойчивая точка равновесия, отличная от исходной; даже спустя 30 дней часть таксонов не восстанавливается (European Journal of Gastroenterology & Hepatology, 2016). Метаболом – набор функциональных метаболитов – восстанавливается медленнее, чем видовой состав, а локальный дисбиоз после подготовки к процедуре связан с повышенным риском послеоперационного делирия: ось «кишечник–мозг» работает в обе стороны (Frontiers in Aging Neuroscience, 2022). Колоноскопия – медицинская процедура с доказанной пользой, и откладывать её из-за опасений за микробиоту не стоит. А вот клизмы и «очищения» без медицинских показаний, просто «для профилактики», – тот случай, где цена для экосистемы может оказаться выше ожидаемой пользы.

Но самый прямой удар по микробиоте наносят не вода, не еда и не клизмы, а антибиотики. Препараты широкого спектра не различают патогенов и союзников – они снижают разнообразие подряд. Восстановление после курса нелинейно и зависит от класса препарата, длительности, возраста и рациона. Видовой состав часто восстанавливается за несколько недель (ISME Communications, 2026). Но резистом – совокупность генов устойчивости к антибиотикам – остаётся изменённым месяцами и годами даже у здоровых людей: это показало продольное наблюдение за донорами стула, и это скрытый долгосрочный риск (Frontiers in Microbiology, 2025).

И здесь – ещё один контринтуитивный поворот. Стандартные пробиотики не всегда ускоряют восстановление: рандомизированное исследование не обнаружило, что пробиотик предотвращает потерю разнообразия на фоне приёма антибиотиков (Frontiers in Microbiomes, 2024); при неудачном подборе штаммов некоторые пробиотики могут даже замедлять естественное восстановление. А вот аутологичная трансплантация – возврат собственной, заранее сохранённой микробиоты – в исследованиях превосходит по эффективности готовые пробиотики. Формулировка «микробиота не возвращается к исходному состоянию» – упрощение. Точнее: видовой состав, как правило, восстанавливается, а вот функциональность и резистом могут оставаться изменёнными надолго.

Мир, безопасный от смертельных инфекций прошлого, оказался не так безопасен для внутреннего микробного мира. Плата за это – не одна болезнь, а сдвиг в целом спектре хронических состояний, у каждого из которых своя, отдельно устроенная связь с потерей микробного разнообразия. А что, если многие из этих состояний – не случайность, а след давних, скрытых инфекций?

Хочу дочитать – получить книгу целиком
Бесплатно

Получить книгу на почту

Подробнее – в Политике обработки персональных данных.

Проверьте почту – там письмо с подтверждением подписки.